История Феди
Федя родился 9-го августа 2019 года через внеплановое кесарево сечение в роддоме при 24-ой больнице. Поскольку врачи посчитали, что у ребенка низкий сахар и, ввиду отсутствия эндокринолога, его через три дня перевели в Морозовскую детскую клиническую больницу (далее по тексту МДКБ). В отделении для новорожденных были хорошие условия, моя жена (Костюченко Виктория Сергеевна, действующий ЛОР-врач поликлиники) и Федя там пролежали до конца августа. В ходе обследований ему был поставлен диагноз синус-тромбоз саггитальной артерии (гематогенная тромбофилия), была назначена терапия ежедневные уколы антикоагулянтами (Фрагмин). В начале октября моя супруга снова легла в МДКБ в гематологическое отделение, где его обследовали, подтвердили диагноз и сказали продолжать терапию до трех месяцев. Ребенок тяжело переносил уколы, боялся их. Для того чтобы оценить эффективность терапии и решить, нужно ли их делать дальше, мы легли на плановое обследование в гематологическое отделение МДКБ с 9-го декабря (с 9 часов утра). В ночь с 12 на 13 декабря у ребенка поднялась температура до 39,5 С. Рвота, понос.
Вечером его перевели в инфекционное отделение, на следующий день его перевели в реанимацию. В реанимации он пролежал 14-го (суббота), 15-го (воскресенье), 16-го(понедельник). 17-го декабря в 9:20 наступила смерть. Согласно предварительному патологоанатомическому диагнозу и Оперативному извещению о случае смерти ребенка в возрасте до 1 года (заключительный диагноз) указаны гастроэнтерит (предварительно - энтероколит с мелкоочаговыми некрозами слизистой оболочки тонкой кишки), двусторонняя полисегментарная пневмония (предварительно - правосторонняя пневмония с адгезивным плевритом), синдром полиорганной недостаточности, септический шок.
Я, Костюченко Григорий Вадимович, был в больнице в следующие даты:
- Среда 11-го в час дня кратковременно
- Пятница 13-го в час дня кратковременно.
- Суббота 14-го в период с 13:00 до 19:30 (приблизительно). В этот период я отпустил супругу поспать – ей помогли в инфекционном отделении с койкой на четыре часа.
- Воскресенье 15-го в период с 13:00 до 19:30 (приблизительно). В этот период мы с супругой были вместе с ребенком.
- Понедельник 16-го в период с 13:30 до и до конца. Я приехал и отпустил супругу домой поспать.
Основные действующие лица:
- Фурсов Илья Валентинович
- молодой неопытный врач-гематолог (далее по тексту "ИВ").
- Лаврентьева Инна Николаевна
- заведующая гематологическим отделением, врач-гематолог (далее по тексту “ИН”).
- Харькин Андрей Валерьевич
- заведующий отделением реанимации и терапии, д.м.н., врач-анестезиолог-реаниматолог (далее по тексту “АВ”).
- Вдовина Ольга Михайловна
- врач реаниматолог-анестезиолог, дежурила 14-го (далее по тексту “OM”)
- Воронина Валентина Васильевна
- врач реаниматолог-анестезиолог, дежурила 13-го (Пт) (далее по тексту “ВВ”)
- Анин Алексей Николаевич
- врач-анестезиолог-реаниматолог, дежурил 15-го (Вс) (далее по тексту ‘врач Ржевский’, почему ‘Ржевский’? – потому что так его назвал заведующий реанимации Харькин очевидно его по каким-то причинам выгораживая. Мы с женой все время думали, что его фамилия – “Ржевский”)
- Хегай Павел Юрьевич
- врач реаниматолог-анестезиолог, дежурил 16-го (Пн) (далее по тексту “ПЮ”)
- Теновская Татьяна Александровна
- заместитель главврача по работе по клинико-экспертной работе (далее по тексту “ТА”).
Мы привезли здорового ребенка от крыльца до крыльца на машине в нашем автокресле. Он спал почти всю дорогу. При поступлении ребенок был здоров и обследован. Все анализы были в норме.
11 декабря у ребенка появилась рвота 5-ти кратная. Мама врачу (ИВ) сообщила, но он не обратил внимание и появился жидкий стул 3 раза в день.
12 декабря стул участился, врач не отреагировал.
В ночь с 12 на 13-ое декабря появилась температура 37,6. Под утро в 8:00 температура стала 39,5. Так как врачей не было (пересменка и утреннее совещание) жена сама дала ребенку жаропонижающее нурофен. После осмотра врача ребенку назначили в/в инфузионный раствор.
К вечеру Пятницы ребенку стало хуже и в 17:00 ребенка и маму перевели в инфекционное отделение.
Со слов жены в отделении многим детям было плохо. Была рвота, температура и жидкий стул. Вместе с ними в 14-ый бокс инфекционного отделения перевели девочку Таисию 9 мес с мамой Татьяной (фамилию не помнит). Также она помнит, что еще одного мальчика 7 лет перевели.
Видимо это была эпидемия и на вопрос моей супруги, почему Вы нас приняли, зная что у Вас проблемы с инфекцией, ТА ответила: «мы таких детей в будущем планируем лечить амбулаторно». Мы не обладаем всей картиной сколько детей заболело, какие инфекции в этой больнице – но они-то знают свои инфекции и всю картину. А что им мешает это просто тихо скрывать? Может они чего-то боятся, поэтому могут устраивать дни открытых дверей, когда надо объявлять карантин. Если они сетуют на первичный иммунодефицит у ребенка, то понятно, что в 4 месяца иммунитет еще не успел развиться, и где тогда регламентное обследование иммунитета ребенка перед поступлением в больницу? Вы не должны были нас принимать, зная что у Вас проблемы с инфекциями.
В инфекционном отделении ему дали фуразолидон (1/4 таблетки, раздробленную. В описании препарата написано противопоказание до 1 года. Вопрос: почему в детской больнице детям дают взрослые лекарства? Жена попросила энтерофурил – не дали. Посоветовали купить самим. Я в субботу в 13:00 приехал и принес энтерофурил).
В пятницу в 22:30 ребенку пришел врач и сказал, что анализы ухудшились и сына решено перевести в 29-ое отделение реанимации. Ребенку проводили внутривенные инфузионные вливания.
Ночью с 1:30 по 2:00 началась зелено-желтая рвота (срыгивания). С 2:00 до 3:00 у ребенка начался слизистый стул кирпичного цвета. Моя жена сказала об этом врачу ВВ. Ответ был такой: «Пока у меня нет анализов. Без анализов я ничего назначать не буду, и вообще у меня смена заканчивается. Все нормально – не паникуйте!». Ребенок был сильно обезвожен. Мочи не было с 18:00 Пятницы. (для неврачей, эти признаки означают переход инфекции в бактериальную форму, при которой нужно давать антибиотики. Врач ВВ клинически мыслить не может – ей нужны для этого анализы).
В 9:00 в субботу у ребенка усилилась рвота. Она стала зеленого цвета. Медсестра принесла ¼ таблетки фурагина («потому что фуразолидона не было»). Когда нас посетила новый дежурный врач ОМ, моя супруга ей все рассказала. ОМ сказала, что фурагин не подходит, потому что его в основом используют для лечения инфекций мочеполовой сферы (циститы, пиелонефриты) чем кишечника. Также она согласилась, что клиника соответствует бактериальной инфекции и пригласила педиатора, который назначил антибиотик Цефтриаксон. На возражения моей жены, что цефтриаксон - слабый антибиотик, потому два месяца назад в Вашей больнице моему ребенку его уже давали, педиатор сказала, что «Не волнуйтесь, это хороший кишечный антибиотик». Я также подтверждаю, что когда я был с супругой и с ОМ в одной палате в субботу, моя жена жаловалась на это и ОМ сказала (видимо повторила мнение педиатора), что «Не волнуйтесь, это хороший кишечный антибиотик» (несмотря на это, мы с женой высоко оцениваем компетенцию ОМ. Она трепетно относилась к нашему ребенку и сказала, что мы очень рассчитываем на назначенный антибиотик и терапию с в/в вливаниями. Адекватный врач, которая с моей женой разговаривала как врач с врачом). К сожалению, антибиотик стали давать через инфузомат (а надо было дать сразу хорошую дозу).
Я отпустил супругу поспать на 4 часа (ей дали койку в инфекционном отделении).
Надо сказать, что при кишечной инфекции, ребенок был голодный (до болезни он ел через каждые два часа в день). Он усиленно сосал соску и показывал что хочет есть. Моя супруга просила церукал, потому что ребенок кушал плохо и все срыгивал, но ОМ предложила еще подождать. Мы не знаем давали ли ему церукал в последствии. Рвота была салатно зеленого цвета. ОМ сказала, что это содержимое кишечника.
В субботу вечером ребенку делали рентген грудной клетки. И на тот момент пневмонии не обнаружили.
В 22:00 в субботу ребенку поставили антибиотик (следующую дозу надо давать строго через 12 часов в 10:00 в воскресенье. Следующую дозу он получил в 13:30, потому что «так записано у медсестры в назначении»), это означает что был перерыв в приеме антибиотика.
Вечером в субботу приходил наш лечаший врач гемотолог ИВ и он написал в дневнике 15.12.2019 в 00:10: «Проведение КТ головного мозга с в/в контрастом на 15.12.19 с последующей консультацией невролога». Вот есть опытный врач ОМ, которая тряслась над нашим ребенком и молилась, чтобы терапия ему помогла. Ребенка нельзя было трогать и неопытный врач ИВ, который видимо, разрешил исследовать проблему с которой мы первоначально обращались.
Нам сильно неповезло 15 декабря (в воскресенье) – пришел, по нашему мнению, еще более некомпетентный врач Ржевский и начал, несмотря на ухудшение состояния голодного ребенка, потому что врачи запретили его кормить, выполнять процедуры для неврологов:
- Ребенку сделали КТ головного мозга с контрастным веществом.
- Вечером ему сделали МРТ с контрастным веществом и наркозом.
Еще вечером врачам не понравилось, что он запрокидывает голову, они заподозрили нейроинфекцию и ребенку сделали люмбальную пункцию. В итоге его искололи, не взяли, потому что давление ликворы было слабое и нам рекомендовали в плановом порядке записаться на МРТ. Не получив ликвора, а это указывало на обезвоживание, была сделана тяжелая инвазивная процедура взятия ликвора через родничок. Все эти процедуры были сделаны в один день во вторую половину дня в воскресенье.
Я когда пришел в этот день, мне жена сказала, что врач Ржевский ее избегает и говорит сквозь зубы. Она мне сказала: «иди, поговори с ним как мужчина с мужчиной, выясни когда они начнут лечить ребенка». Я ходил к нему много раз. Его ответы были такие:
- «результаты КТ не пришли. Ждите!» (несколько раз говорил)
- «ну это характерно для бактериальной инфекции для ребенка 4-ех месяцев»
- «пришли результаты КТ!!!! У него нашли кальцинаты!!!! Надо срочно делать МРТ для подтверждения результата» (я конечно не врач, мне пришлось положиться на его компетенцию, мне потом сказали, что кальцинаты есть у всех и с этим можно жить).
Я несколько раз ходил, говорил ему что ребенок голоден и хочет есть. Дайте ему церукал, поставьте катетер. Надо с этим что-то делать. К вечеру врач Ржевский согласился вводить ему по 10 мл в час через катетер, всего 30 мл. Пришла медсестра поставила ребенку катетер. Ребенок до этого лежал в сознании с мамой и папой. Мы держали его за ручки. Были рядом с ним и всячески поддерживали. Он всхлипывал и был с нами в сознании.
После установки катетера ему стало больно, он начал сильно кричать (а он голодный, ему нельзя тратить энергию). Она поставила и ушла. Его не кормят. В таком состоянии он пробыл примерно 40 минут. В это время мы вылавливали врача Ржевского: он куда-то пропадал, потом сказал: «кормить не будем, потому что будет МРТ», потом сказал: «сейчас. Сейчас, подождите». Наконец его повезли. Я пошел вместе с ними, потому что мне как родителю надо было подписать согласия на МРТ. Приехали куда-то на верхний этаж. Ржевский передал ребенка на каталке местному медбрату и ушел.
Выходит врач МРТ и говорит – у ребенка не написано назначение МРТ – я не знаю какой орган ему смотреть и что смотреть. Побежали искать Ржевского. Прошло еще 20 минут. Пришел Ржевский и сказал: «Ой, это невролог Кузьмина забыла написать назначение!!!» (ну если она забыла написать назначение – может это исследование не настолько важно и было). Позвонили Кузьминой – она по телефону поговорила с врачом МРТ.
Само МРТ длилось еще час. Во время МРТ мне дали подписать три бумаги:
- добровольное согласие на МРТ
- добровольное согласие на внутривенное введение контрастного препарата
- опросник (если у пациента ВИЧ, аллергия, гепатит, много чекбоксов)
В опроснике было специальное поле: «Какие противопоказания против МРТ Вы еще знаете». Я написал: «у ребенка острая кишечная инфекция». В последствии они этот опросник якобы потеряли.
После проведения МРТ врач развернувшись, сказала Ржевскому, что «кальцинаты нашли, но ток прослеживается».
В это время пока мы были с ребенком на МРТ, моя жена позвонила на горячую линию Минздрава и пожаловалась на качество лечения (она-то все видела как врач). Она всем говорила что в воскресенье у ребенка в груди было бульканье. Ходили толпы врачей – никто ничего не слышал.
(В понедельник она услышала крепитацию в легких. Ходили толпы врачей – никто не слышал. Только два врача услышали крепитацию и только тогда сделали рентген легких).
Когда мы приехали из МРТ обратно в палату, к нам прибежал врач Ржевский: «Ой, а Вы звонили в минздрав! А почему?». Моя жена ему сказала: «почему Вы не берете ему анализы? Где смывы с рук? Где посевы мокроты, кала? Где это все? Может здесь уже все заражено сальмонеллами и все лишнее выбрасывать надо.» Он внял аргументам, пригласил медсестру и распорядился взять:
«посев кала на ротовирус», «анализ на кишечную группу, потому что туда входят сальмонеллы», еще какие-то анализы. (В выданной нам истории болезни нету назначений этих анализов. Сами результаты есть с сcылкой на врача Ржевского, а то что он их назначил – нет. Видимо они не включили лишние дневники, потому что Ржевский там исследовал второстепенную проблему).
Мы с супругой оцениваем компетенцию врача Ржевского как низкую. Я считаю, что он избегает общения с родителями, потому что ему просто банально нечего сказать. Если сравнивать и дневники врачей в истории болезни, врачи обычно подробно расписывают заключение, что они назначают, какие исследования нужно провести. Врач Ржевский пишет в заключениях: «продолжить интенсивную терапию» и/или копипастит заключения других врачей. Также я видел, что в воскресенье при Ржевском умер еще один ребенок.
Состояние ребенка к концу воскресенья было настолько плохое, что педиатр Яблонская К. П. по результатам осмотра в 23:46 назначила посев крови на стерильность.
Еще я могу сказать, что в воскресенье вечером, после того как ребенку поставили катетер, мы попросили месестру взять образец его зеленой рвоты (она стерильным шприцом, в стерильную пробирку взяла через катетер жидкость мутного темно-зеленого цвета). После этого я эту пробирку отнес в лабораторию, там ее взял человек, который обрабатывает тысячи биоматериалов ежедневно, т.е. на одном конце был профессионал и на другом конце профессионал (никакой контаминации биообразца не было). Вот что высеялось.
Я публикую эти два анализа чтобы подчеркнуть, что первый анализ отведен госэкспертами Шигеева как недоказанный, что он принадлежит Феде, хотя видно что по патагенам и их резистентности, что они коррелируют. Это особый цинизм считать, что родители верят в смерть детей (когда брали посев рвоты, ребенок был в сознании перед проведением ненужного МРТ), и желая насолить врачам подделали нужные патогены (или забрались в чужую лабораторию и подделали нужные результаты).
В понедельник у ребенка началось триггерное дыхание (врачи не зафиксировали это в документации и соответственно никакой терапии по триггерному дыханию не проводилось). Моя жена сообщила об этом врачу ПЮ.
Также в понедельник появились пролежни. Я сменил жену, отправил ее домой поспать. Я старательно и аккуратно каждые 40 минут переворачивал ребенка. Также у Феди сами по себе сильно воспалились и потрескались губы и мне разрешали прикладывать только салфетку смоченную кипяченой водой. Он был уже не в сознании и монотонно стонал.
Вечером в понедельник ко мне пришли ИВ и ИН и сообщили что у ребенка острая бактериальная пневмония. ИН выразила сожаление, что она не увидела мою жену, потому что «она врач и с ней было удобно разговаривать».
К 20:00 я сообщил ПЮ, что у ребенка трудности с дыханием – хрипы мешают ему дышать. В 20:00 ПЮ сказал, что ребенок настрадался, «надо чтобы парень отдохнул» и поставил ему наркотики на 12 часов и аппарат ИВЛ.
После этого ночью ПЮ мне сказал: «Пришли результаты посевов. Ротовирус исключен.... я отправил аспират из легких на посев». (Аспират представлял собой мутную белую жидкость, в которой через короткое время начинала осаждаться зеленая слизь).
Где-то в 2:00 у ребенка начала падать сатурация. Врач ПЮ и медсестра периодически отсасывали аспират, поднимали сатурацию, но она неумолимо медленно падала.
Где-то в 3:18 он вышел ко мне из палаты и расстроено сказал, что у него падает сатурация и остановить ее не удается. После этого шесть часов была борьба за сатурацию в ходе которой, как мне сказал ПЮ, отказывали внутрение органы и алвеолы легких заполнялись жидкостью и легочная ткань переставала выполнять свою функцию (подвода кислорода и отвода углекислого газа).
Когда приехала жена ко мне в районе 6:00 - я уже не мог находиться с ребенком – мне было невыносимо тяжело на него смотреть. Перечитал все молитвы, которые знал, но не помогло.
С начала заболевания никто не знал какой патоген вызвал болезнь у ребенка. Моя жена – профессиональный ЛОР-врач, она видела проблемы задолго до того как их признавали местные медики, в частности:
- Переход кишечной инфекции в бактериальную форму она выявила в 1:30 - 3:00 в ночь с пятницы на субботу то время как врачи признали бактериальную форму в 10:00 в субботу, а начали давать антибиотик в 13:30-14:00. Таким образом от момента когда нужно было давать антибиотик, до момента когда его фактически дали прошло 11 часов.
- Хрипы в грудной клетке, свидетельствующие о начале аспирационной пневмонии, она выявила их 15-го в воскресенье утром более чем за сутки до того как 16-го вечером ко мне в палату зашли ИВ и ИН и сообщили что у ребенка острая бактериальная пневмония. Нам неповезло, что в воскресенье – критический для ребенка день – дежурил врач Ржевский.
- Каждый день с момента назначения антибиотиков моя супруга предупреждала врачей о том, что нельзя назначать цефтриаксон, потому что этот антибиотик ребенку уже давали два месяца назад, если не верите – посмотрите выписку. Я лично свидетельствую, что 15-го в субботу жена предупреждала об этом ОМ и ответ был такой: «Не волнуйтесь! Это хороший кишечный антибиотик» (мы с супругой все равно считаем, что ОМ хороший врач, у нее было адекватное трепетное отношение к ребенку. На момент написания данной статьи в январе 2020 ее уже не было в числе сотрудников судя по сайту, а спустя год она снова появилась там, что хорошо для детей, потому что человек на своем месте).
- Моя супруга как врач считает что у ребенка был перерыв в приеме антибиотиков по вине медперсонала.
Сразу после смерти ребенка 17-го нам сказали, что у них бюрократическая организация и они не сразу отдают историю болезни и результаты анализов. Мы написали заявление и нам отдали данные только 10-го января.
