Описание событий после смерти

Настоящий раздел переработан, после того как в конце мая 2021 г, мы получили результаты госэкспертизы, а 2 июня 2021 г. в ходе суда нам удалось ознакомиться с материалами проверки, и мы переосмыслили то, что произошло в ходе следствия.

Длительное время мы не имели информации о ходе следствия. В соответствии со ст. 145 УПК следователь обязан доводить свои решения до заявителя, на практике этого нет, видимо, потому что в законе нет нормы в течение которого следователь обязан это делать. В этой же статье написано, что прокурора он обязан уведомлять в течение 24 часов. Например, если следователь уведомит заявителя через 2 года, то формально закон не нарушен.

Мой сын умер 17 декабря 2019 г. в Морозовской больнице города Москвы в возрасте 4 месяцев и одной недели.
21-го декабря я по телефону подал заявление в полицию. Был присвоен КУСП 30921 . Но я об этом не знал и поэтому 24-го декабря на всякий случай подал заявление в бумажном виде в ОМВД по району Замоскворечье. Был присвоен КУСП 31133.

Рисунок 1 Талон-уведомление

Полиция переправила моё заявление в СК (ЗМРСО СУ по ЦАО ГСУ СК России по г. Москве), потому что смерть детей до одного года расследует СК.

Первый КУСП был отправлен из полиции 31 декабря 2019 г. и пришёл в СК 24 января 2020 г. Если бы я не позвонил 21-го декабря в полицию, то мое бы дело пришло бы в СК и начало расследоваться только 18 февраля 2020 г.

Я звонил в СК (связь там плохая, еле удавалось дозвониться), там говорили, что не получали мое заявление. Это просто потеря драгоценного времени для проведения следственных действий. В полиции говорили, что уже отправили дело, а в СК отвечали, что ничего не получали. И потом где-то в конце января мне удалось получить подтверждение что первый КУСП пришел в СК 24 января 2020 г.

Рисунок 2 Это написано почерком секретаря СК. Она выписала из журнала приход заявления из полиции в СК 24 января 2020 г. (она ошиблась).

Расследование могло начаться спустя два месяца после смерти ребенка (фактически началось в первую неделю февраля - спустя полтора месяца). Почему следователь обязан уведомлять о своих решениях прокурора в 24 часа, а нет такой нормы в отношении уведомления из Полиции в СК по сообщениям о преступлениях?

В этот промежуток я был занят:

• изъятием копий документов из больницы
• поиском адвоката
• фиксацией обстоятельств смерти по свежим следам и попыткой опубликования новости в СМИ

Мы ещё 17 декабря 2019 г. написали заявление на получение всех документов из Морозовской больницы. 10 января 2020 г. нам выдали копии дневников, анализов и предварительный эпикриз.

Сознательно опускаю слово «всех» (дневников...). Дело в том что с сентября 2019 г. все госбольницы Москвы отправляют все анализы и дневники через федеральный медицинский портал ЕМИАС (есть правовая база, в ходатайствах я ее приводил. Оператор – департамент информационных технологий города Москвы). Это сделано, чтобы рядовые врачи не могли переписывать дневники обманывая руководство. Но, в ходе моего официального личного участия в следственных мероприятиях я установил, что специалисты, обслуживающие ЕМИАС и IT персонал морозовской больницы сидят в одном помещении за соседними столами, а сервера ЕМИАС, лабораторной и медицинской информационной системы Морозовской больницы физически находятся в одном месте. Т. е. вместе по указанию руководства они теоретически могут выдавать согласованные результаты. Поэтому после прочтения дневников у меня сложилось впечатление, что они их не исправляли, а выборочно исключали целиком (по косвенным признакам далеко не все дневники и анализы выдали).

Где-то с 10 по 15 января я изучал выданные нам результаты и дневники. Между результатами анализов и дневниками были нестыковки, показывающие отсутствие либо результатов, либо соответствующих дневников. В ходе сравнения и обработки получена таблица с анализами в Фединой статье (где красным цветом указаны места, которые мне приснились, и я предполагаю, что они являются исправлениями).

Примерно с 15 по 23 января я писал статью для "Новой газеты" (далее по тексту НГ) и 23-го января я её отправил на общий адрес НГ и до конца января я ходил в редакцию, и обращался к журналистам (откликнулась только Елена Милашина, но у неё не получилось мне помочь, но большое спасибо хотя бы за попытку это сделать).

Также в эту неделю мы усиленно искали адвоката по медицинским уголовным делам и нашли его по рекомендациям.

Во второй половине января 2020 г. больница сменила позицию по отношению к смерти сына. В предварительном эпикризе написано: основное заболевание – смешанная генерализованная вирусно бактериальная инфекция, и даются ссылки, как я считаю, на подделанные результаты ПЦР вирусов (CMV, коронавирус, ротавирус), правосторонняя пневмония с адгезивным плевритом, энтероколит с мелкоочаговыми некрозами слизистой оболочки тонкой кишки. В предварительном патологоанатомическом эпикризе сказано: смерть ребёнка со смешанной вирусно-бактериальной инфекцией наступила от полиорганной недостаточности (я считаю, что данный патологоанатом писал честно, хотя и опирался, как я предполагаю, на «нарисованный» анализ).

Я встречался с патологоанатомом в конце декабря 2019 г., когда Федя ещё лежал в морге и взял у него для целей генетического анализа биоматериал. Мне выдали кусочек печени и поясной мышцы (лежит у нас в морозилке до сих пор). И мне при встрече патологоанатом (молодой, лет тридцати, на вид интеллигентный), представившийся как Дмитрий Назарович сказал, что они не знают, что писать, если я что-то узнаю – дать им знать. Вид и интонация у него были растерянные.

В окончательном же эпикризе версия изменена и написано, что ребёнок умер сам, поскольку у него был низкий иммунитет в результате гиперплазиии вилочковой железы. В выводах госэкспертизы указано, что (если сказать коротко своими словами) ребёнок родился больной, недоношенный, что природа изначально хотела его исторгнуть через кровотечения у матери во время беременности, поэтому он еле жил и умер сам вследствие низкого иммунитета. Этот бред мы, конечно, опровергнем в ходе гражданского процесса, насколько это возможно (гистологию, например, мы не сможем опровергнуть – её могли нарисовать).

В государственном заключении указано, что эксперты предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных заключений по ст. 307 УК РФ. По моему мнению, там представлено лёгкое наказание, что не обеспечивает общую превенцию по таким преступлениям. За последние несколько лет было два случая, когда эксперты признавали пьяными детей: одному эксперту дали 6 месяцев исправительных работ, другому 8 месяцев. Кроме того, кто даёт оценку работы таких экспертов (судьи, прокуроры и следователи не являются медиками) – условные эксперты-медики из других госучреждений, которые вряд ли будут своих коллег судить строго. У нас есть информация, что больница взаимодействовала с конкретным врачом из Центра Димы Рогачёва, а потом через год он же был привлечён в качестве госэксперта.

Предварительный эпикриз они, видимо, писали честно, а в окончательном варианте уже врут, опираясь на гистологию, которую никак не проверить. Я верю в то, что ребёнок обладал хорошей генетикой, был умный и не имел патологий (он ничем инфекционным не болел). Правда, анализ на генетику я так и не сделал, в том числе из соображений, что суд всё равно отвергнет сделанный родителями анализ, а значение будет иметь результат того исследования, на которое отправит сам судья (судебная экспертиза). А сейчас я уже вижу, что мы прошли через столько злоупотреблений со стороны государства в лице больницы, Департамента здравоохранения и следствия, что я не верю в результаты государственного генетического исследования (готов поверить только третьей, независимой от государства, стороне).

Далее, 4-го февраля мы должны были встретиться со следователем СК для дачи первых показаний. Наш адвокат был очень занят и порекомендовал своего коллегу. С подачи этого коллеги и в присутствии зам.руководителя ЗМРСО мы заново написали в этот день заявление в СК от имени жены, потому что с точки зрения адвоката (и, скорее всего, суда тоже), потерпевшая – только она, а я ущерб не потерпел. Из-за этого сами показания мы дали только 6 февраля 2020 г.

Я с этим не согласен. Я потерял единственного любимого сына. У жены есть еще два ребенка. Этот коллега-адвокат, берет свой почасовой гонорар (видимо он поступил из принципа: больше процессуальных действий – выше заработок), сказал мне: «А вы ущерб не потерпели!»

Самый достоверный источник – это моя статья, но следователь всё перевернула и написала по-своему. Какие-то факты она посчитала неактуальными (например, даты и время, когда я был с ребенком и могу свидетельствовать о том, что сам видел). Следователем были допущены ошибки относительно времени фиксации состояния ребёнка (я просил об исправлении), но в целом её вариант совпадает с моей статьёй, которую я написал и отправил в НГ и другим журналистам в конце января 2020 г.

10 февраля 2020 г. и 17 февраля 2020 г. были направлены очень важные ходатайства по изъятию аудиозвонка супруги на Горячую линию минздрава, где она жаловалась что ребенку не оказывается медицинская помощь и не берутся анализы. Были прикреплены билинги с конкретными номерами и точным временем. Также в этих ходатайствах была конфиденциальная информация только для следователя (например, как надавить на поставщика ЛИС, чтобы он оказал помощь в расследовании предполагаемых исправлений в анализах) и поэтому там была просьба ограничить доступ к этой информации (поэтому я их поэтому пока не публикую. Впоследствии следователь включила их в материалы проверки и передала зависимым от Депздрава экспертам).

Поскольку я предполагал, что анализы могуть быть исправлены, я срочно просил изьять логи результатов анализов. 27 февраля 2020 г. состоялась следственная процедура: в моём присутствии Морозовская больница передала результаты анализов полиции. Я увидел, что некоторые результаты анализов не соответствуют моим ожиданиям. Я поднял скандал и написал заявление, которое прилагается ниже.

Рисунки 3,4 Моё ходатайство от 27.02.2020

После этого 4 марта 2020 г. в 14:00 мы со следователем организовали изъятие копии базы данных лабораторной системы морозовской больницы (там я как раз был, всё видел своими глазами как они там сидят, сколько рабочих мест, сколько каких сотрудников).
Результаты оказались немного удручающие: последняя копия базы данных была от 21 или 22 февраля, и они пообещали, что логи в ней (в терминах 1С «версионирование документа») хранятся 120 дней.

Далее видимо Морозовская больница испугалась моей активности. 6 марта врачи Морозовской больницы собрались и выпустили протокол : мы не виноваты, лечение было правильным, ребёнок умер сам (это было, кстати, приобщено как весомое доказательство, а родительские результаты анализов, которые получены силами родителей в независимой лаборатории на фоне того, что Морозовская больница не делала анализы, что подтверждено звонком моей жены на горячую линию Минздрава 15 декабря 2019 г., госэкспертами были отведены как недоказанные, что они принадлежат Феде).
12-го марта Департамент здравоохранения города Москвы написал письмо следователю : лечение было правильным, ребенок умер сам.

Рисунки 5, 6 Письмо из Департамента здравоохранения от 12 марта 2020 года о том, что лечение было правильным и ребёнок умер сам.

После изъятия флешки с базой данных прошло много времени (недели три, наверное) для подготовки сервера, придумывания способа легализовать серверный софт (там составной софт: и операционная система, и SQL сервер, и 1С платформа, и сама лабораторная система – от компании «Гален»). Согласовал способ легальности сервера со следствием и даже документы от них подготовил в Гален.

30 марта 2020 г. (уже начался коронавирус) у меня состоялось последнее существенное следственное мероприятие: в компании «Гален» мы устанавливали софт, базу и извлекали достоверные результаты анализов. База оказалась пустая, логи свидетельствовали, что информация вносилась и одобрялась 17 декабря и чуть позже в соответствии с нормальными сроками выполнения соответствующих анализов. Я был обескуражен. Были большие надежды на выявление достоверных результатов.

Я поговорил со знакомыми IT специалистами, в том числе сертифицированными специалистами 1С. Оказалось, что 1C и программы на ее платформе славятся тем и их поэтому и используют, потому, что историю данных можно легко править средствами 1С. Не предусмотрено специальных средств защиты 1С предотвращающих исправление истории данных.

Далее был большой перерыв, связанный с коронавирусом, который официально закончился 14 июня. Во время этого перерыва все учреждения (кроме тех, которые перечислены в указе президента №206 от 25 марта 2020 г.) были закрыты, включая СК, на карантин. Следователь мне сказала, что не может работать, потому что "у неё нет рабочего места". Я официально по почте заказным письмом с уведомлением отправлял следователю ходатайства, высылал электронные письма, и писал по WhatsApp – она не всегда отвечала на мои вопросы.

26 апреля 2020 г. - по просьбе следователя ей были отправлены вопросы экспертам. Я не юрист и на тот момент я не знал, что есть ст.195, 198, 70 УПК. Я вообще не получал от неё информации вплоть до декабря 2020 г., когда я направил очередное ходатайство .

Я не медик и на тот момент, как и большинство людей, я не знал, что есть отдельно карта родов, карта развития новорождённого (Федя родился и первые три дня жизни провёл в ГКБ №24). Эксперты пользуются этим незнанием. Следователь запросила эти документы в ГКБ №24 и без нашего ведома отправила их в БСМЭ Департамента здравоохранения города Москвы. Я смог получить доступ к копиям этих документов только в конце августа 2021 г. и подозреваю, что там есть подброшенные липовые документы, показывающие что у ребёнка изначально был низкий иммунитет.

Время шло, летом 2020 г. следователь практически не реагировала на мои просьбы и ходатайства. В сентябре 2020 г. я подал заявление в прокуратуру с вопросом, почему не возбуждено уголовное дело. К сожалению было только зря потрачено время. В результате в лучших советских традициях прокуратура отписала моё обращение в ту инстанцию, на которую я жаловался.

Мы всё это время были в неведении и считали, что экспертиза где-то ведётся с 26 апреля 2020 г. (по-факту постановление следователя о назначении экспертизы почему-то датируется 28-го сентября 2020 г.). Нам в разное время озвучивали различные сроки выполнения экспертизы:

• изначально в апреле 2020 г. следователь нам сказала, что: "эксперты отвечают от полугода до года";
• потом помощник прокурора на словах сказал, что экспертизу должны сделать к концу 2020 г.;
• потом сами эксперты ответили, что сделают во второй декаде января 2021 г.;
• потом они ещё раз перенесли сроки, потому что продублировали запрос следователю - что им не хватает ПЦР плаценты в парафиновых блоках полуторагодовой давности (каждый раз экспертиза приостанавливалась, следователь им верила и честно всё запрашивала);
• потом им не хватало нужного специалиста, и они конечно его нашли, - того самого врача из центра Димы Рогачёва, который помогал Морозовской больнице в марте 2020 г. Был установлен новый срок - конец апреля 2021 г.;
• и в итоге выдали заключение госэкспертизы во второй половине мая 2021 г.;

И это при условии, что мы активно судились по невозбуждению уголовного дела и непринятию законного процессуального решения. Если бы мы этого не делали, экспертиза, наверно, длилась бы до сих пор.

Нам выдали госэкспертизу в конце мая 2021 г. Она оказалась очень плохой:

1. На подавляющее большинство моих вопросов - не отвечено ("вопрос носит предположительный характер и ответу не подлежит", "в компетенцию экспертов не входит", "в дневниках про триггерное дыхание ничего не сказано" и т.д).
2. Результаты анализов, выполненные родителями в независимой лаборатории (потому что Морозовская больница не брала анализы на кишечную группу до звонка на горячую линию Минздрава) отведены как недоказанные, что они принадлежат Феде и что биоматериал хранился надлежащим образом внутри лаборатории.
3. В основе версии так называемых госэкспертов:
   • ссылка на анализы, которые мы изначально считали подделанными (я в феврале 2020 г. говорил следователю, что "вот эти три результата анализов - липа");
   • гистологические результаты, которые никак не проверить и которые главным образом делало само БСМЭ;
   • и медицинские карты из ГКБ №24, которые прошли мимо нас (их запросила следователь и без нашего уведомления их отдала в БСМЭ. Мы не смогли их отснять. БСМЭ и Департамент здравоохранения по-максиму этим воспользовались).
4. В (больших) медицинских картах, которые нам выдала Морозовская больница, когда Федя лежал там в августe (#88405-19-С) и в сентябре (#110338-19-С) 2019 г., нигде не упоминается иммунодефицит и ничто на него не указывает. В медицинской карте декабря (#138891-19-C) в рамках предварительного посмертного эпикриза приведены вот эти три, как мы считаем, "нарисованных" анализа. И патологоанатом, когда писал эпикриз, имел перед глазами эти "липовые" результаты анализов, которые он и включил в эпикриз (копии дневников нам выдали 10 января 2020 г., 23 дня спустя после смерти ребёнка).
5. В медицинской карте (#88405-19-C) написано, что ребёнку 10 дней давали антибиотик Цефтриаксон. Через три месяца эта же больница установила резистентность к нему. И госэксперты не видят связи между этими событиями, потому что якобы есть "морофологические признаки" установленные гистологией, которую делало само БСМЭ.

Мы не публикуем эту наглую нечестную и зависимую экспертизу (до окончания гражданского процесса не будем публиковать, мы ходатайствовали, чтобы ее исключили из материалов как недопустимое доказательство), в том числе потому что не смогли написать рецензию, потому что экспертиза написана по всем правилам написания экспертиз - ее делал д.м.н. Шигеев - главный эксперт Москвы, руководитель БСМЭ, преподаватель дисциплин "Судебная медицина" и "Судебно-медицинская экспертиза". Любые новые эксперты опускают руки и говорят: "А мы не можем, у нас есть правила, и она написана в соответствии с ними". По сути, чушь, но написана по всем правилам экспертизы. Мы, конечно, будем это опровергать.

И основная доказательная база у них - это три результата анализов, которые мы изначально считали "нарисованными"; результаты гистологии, сделанные самим БСМЭ и материалы из ГКБ №24, которые прошли на экспертизу неотснятыми. Суть позиции госэкспертов (больницы и в конечном итоге Департамента здравоохранения): ребёнок был невероятно больной, его природа хотела изначально исторгнуть с кровотечениями при беременности, он родился недоношенный и поэтому сам от своих патологий и умер. Эту чушь будем опровергать в гражданском процессе.

Новые эксперты не должны её видеть через публикацию на сайте. Я опасаюсь, и уже вижу сейчас, что на стадии исследования доказательств старая экспертиза будет отведена как недопустимая, а новая на основе старой останется. Мы ходатайствовали об отводе недопустимой и неотносимой старой экспертизы. Наше ходатайство приобщили к гражданскому делу, но не удовлетворили.

Понимая важность доказательства аудиозаписи звонка супруги на горячую линию Минздрава, длительно не имея доступа к материалам проверки и не зная изьяла ли следователь эту аудиозапись Заявитель запросил аудиозапись у Следователя 9 июля 2021 г. , 31 августа 2021 г. СК выпустил ответ 01 сентября 2021 г. о том, что запись не изьята и в эту дату Заявитель впервые получил «повторно» ответы Следователя на ходатайства от 10 февраля 2020 г. и 17 февраля 2020 г.

В ответ на просьбу Заявителя в ходатайстве от 06 сентября 2021 г. пронумеровать страницы и сделать опись материалов проверки, получен ответ из СК от 07 сентября 2021 о том, что у них есть внутренняя инструкция, которая предусматривает только 4 прокола и таким образом нумерация материалов и опись не предусмотрены. Это позволяет Следователю подкладывать задним числом нерассмотренные ходатайства, подобно тому как получилось с аудиозаписью звонка супруги на горячую линию Минздрава. Это мешало Заявителю предьявлять нерассмотренные Следователем ходатайства в судах.

Про суд можно говорить отдельно и много. Это большая тема (сделана отдельная страница Суды). Судебные заседания идут и не прекращаются: 24.11.20, 15.01.21, 15.02.21, 4.03.21, 18.03.21, 5.04.21, 11.05.21, 02.06.21, 5.07.21, 11.08.21, 18.08.21, 19.08.21, 13.09.21, 6.10.21, 12.10.21, 21.10.21, 28.10.21., 24.11.21, 29.11.21, 02.12.21, 25.04.22, 27.04.22

Уголовное дело до сих пор не возбуждено. Нам пришлось сделать нашу экспертизу, которая определила причинно-следственную связь между действиями врачей и смертью сына. Но в Cледственном комитете отказались возбуждать уголовное дело. 18 августа 2021 г. мне дали официальный ответ. Суть ответа такая - власть (в лице Департамента здравохранения) изначально решила, что лечение было правильным, а ребёнок умер сам. Наверное, кроме письма были и звонки из Департамента здравоохранения. Все недостатки, которые были у следствия после марта 2020 г., могут объясняться тем, что следствие помогало Департаменту здравоохранения укрывать преступление врачей.

31 августа 2021 г. я был на приёме у руководителя ЗМРСО Р.К. Бакаляра. Он мне сказал, что даже если гражданский суд установит вину больницы уголовное дело всё равно не будет возбуждено.